Интервью

Карен Шаинян: «В России опасно не быть геем, а говорить о том, что ты гей»

Карен Шаинян запустил проект Straight Talk With Gay People («Открытый разговор с веселыми людьми»А) в начале 2020-го. Сейчас на канале – более трех десятков документальных фильмов и интервью, включая беседы с актрисой Синтией Никсон, теннисисткой Мартиной Навратиловой, писателем Майклом Каннингемом, актером Билли Портером. Практически все герои Карена – представители ЛГБТ, которые добились успеха и не боятся говорить о своей жизни открыто. Также открыто, стараясь поддерживать других и ломать систему, живет и сам Шаинян. 

К тебе уже пришла популярность, чувствуешь себя знаменитым?

По сравнению с тем временем, когда я работал научным журналистом, сейчас меня, конечно, узнают. Впервые это случилось, когда я появился на экране – снимал программу про доказательную медицину на «Дожде». Сейчас подходят чаще: по дороге сюда, например, остановили трижды. Но узнавать начали не после какого-то конкретного интервью. Случился накопительный эффект, и за последний год я, видимо, примелькался.

Как проект с участием Владимира Познера и транс-персон повлиял на узнаваемость?

Он вызвал широкий резонанс. Я придумал проект очень давно. Мы разговаривали с моим другом Саввой Савельевым на тему того, что иногда необязательно самому быть интервьюером, лучше дать голос другому человеку, чтобы привлечь внимание к проблеме. И тут подоспели поправки в семейный кодекс, которые могли очень сильно ударить по транс-персонам. (Речь о законопроекте, согласно которому в свидетельство о рождении могут добавить графу «пол», а в запись акта о рождении нет. Если это произойдет, трансгендеры будут иметь два пола: один – по паспорту, другой – в свидетельстве о рождении. Также предлагалось ввести в Семейный кодекс запрет на брак между лицами одного пола. — Прим. ред). Я подумал, что эти люди очень закрыты и стигматизированы. Гораздо больше стигмы, чем у геев или лесби. Транс-персон принимают еще хуже, чем геев. Мне захотелось развеять мифы и показать лицо этих людей, но сделать это для широкой аудитории в формате круглого стола. Нужна была звезда, которую все любят и знают. А кто у нас самый мощный журналист? Познер. И я позвал его.

Поло, Sisley; брюки, Iceberg

Сразу согласился?

Нет, но довольно быстро, что меня удивило. Он такой человек: если ему интересно, он сразу об этом заявляет, если нет – бесполезно уговаривать. Сначала мы переписывались, потом говорили по телефону около часа. Все это время я рассказывал ему про транс-людей, и он, как мне показалось, проникся. Сказал: «Я все понял». И затем мы встретились уже на съемке.

Кто твои главные хейтеры – гомофобы или представители ЛГБТ- сообщества?

Меня искренне удивляет, что контент хорошо принимали с самого начала. Конечно, когда ты снимаешь фильм о Чечне, тебя пугают не комментарии, а более опасные вещи… Но, к счастью, пока что ничего страшного не случилось. От ЛГБТ-сообщества тоже периодически прилетает – в основном, от крайне левых и заточенных на ультра новую этику людей. Иногда из-за формулировок, но я признаю, что часто допускал ошибки в речи. Одни относятся к оговоркам спокойно, но есть те, кто такие вещи просто не прощает. Я реагирую на комментарии, разговариваю с людьми, прислушиваюсь, если замечания обоснованы.

Тебя часто обвиняют в рафинированности – якобы так просто рассуждать о проблемах, когда живешь в центре Москвы и неплохо зарабатываешь. Но ведь ты не всегда так жил, расскажи о своем детстве.

Не могу пожаловаться на свою семью. Очень клевые родители, и если бы мне не так повезло с ними, было бы меньше уверенности в себе. Может быть, я не захотел бы делать то, что делаю сейчас, ведь нужно опираться на какой-то фундамент. Мой отец ученый, мама – лингвист. Я родился в Академгородке, и меня не покидало ощущение, что я принадлежу к какой-то классной субкультуре из романов Стругацких. Такие молодые ученые, шестидесятники. Это все было очень приятно. Я рос в чудесном, как мне тогда казалось, городе Иркутске, в районе, который утопает в лесах. Другое дело, школа… Это было довольно адское явление. Все изменилось в старших классах, когда я перешел в лицей при университете. Довольно быстро там образовалась компания, где мы считались самыми умными и классными.

Когда ты открыто рассказал о своей гомосексуальности?

Класса до 11 я думал, что главная задача в жизни – сделать так, чтобы никто никогда о моей ориентации не узнал. Казалось, что самое страшное ругательство, самое позорное, которое может быть, – это и есть точно сформулированная правда про тебя. В 11 классе захотелось рассказать об этом друзьям, но все равно было очень страшно. В университете у меня началась взрослая жизнь: впервые попал в ночной клуб, впервые познакомился с парнем… Появилось ощущение, что время пришло. В первую очередь поговорил с друзьями, и они сразу меня поддержали.

Родителям было сложнее рассказать?

Ужасно сложно. Но мама сама догадалась. Я переводился учиться в Москву и приехал в Иркутск, чтобы забрать документы и вещи. Не придумал ничего умнее, чем привести с собой молодого человека – якобы показать ему Байкал. Не знаю, на какую степень идиотизма я рассчитывал. У меня очень умные родители. Тогда они как раз разводились, был мощный кризис, и здесь еще я  – приехал вместе с Сашей. Мама не была в восторге, но старалась держать лицо. В ночь перед моим отъездом она вызвала меня на разговор и сказала: «Я все поняла. Это чудовищно. Это страшно. Но есть же маньяки, убийцы, и родители не перестают их любить».


Источник

Похожие статьи

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Кнопка «Наверх»
Закрыть
Закрыть